Фрагмент №2
467 дней без Ксюши
Текст – Веста Спиваковская
Дорогая доченька! Иногда мне кажется, что нас с тобой выбрали для участия в каком-то жутком эксперименте. Эксперименте, в котором установлено наблюдение над людьми, перед которыми постепенно размываются границы между допустимым и недопустимым. Только вот кто затеял такой эксперимент, и зачем?

В последние дни я много думаю о боли. Читаю Книгу Иова, а еще норвежского философа Арне Юхана Ветлесена, написавшего «Философию боли». Мне дал ее новый друг из Краснодара Андрей, с которым я бы вряд ли когда-то познакомилась, если бы не разлука с тобой. Кстати, по–норвежски, боль звучит как «smerte».

Интересно, работал ли с психотерапевтом над источником своей боли норвежский убийца Брейвик, до того, как она была жестоко перенесена им на случайно выбранные объекты - отдыхающих людей на острове Утойа?

Рана на моем пальце по-тихоньку затянулась. От нее остался лишь шрам, который разделил палец пополам. Когда физическая боль утихла, я стала думать о том, что произошло со мной после. Я задала себе вопрос, почему мне «так удачно» сломали палец совсем незадолго до того, как судьба решила нанести удар – теперь уже не от близкого человека, а от системы, системы под названием «правосудие»? Ведь уголовная судимость для пострадавшей от киднеппинга матери – это настоящий нонсенс!

Кстати, неоднозначная этимология слова «non|sense»: «отсутствие чувств» - делает его еще более звучащим в данном контексте. Физическая боль, которую я тогда испытала, и которой была буквально парализована - животная, тупая и кровоточащая, опередила предстоящий и такой неожиданный новый удар. Удар в самую сердцевину, жаждущую справедливости, в самый очаг моей веры – веры в людей! Физическая боль тогда удачно самортизировала душевную боль и тем самым сыграла мне добрую службу.

Хотя, отношение к боли как к ресурсу или как к помощнику и не принято в нашем «обществе с ограниченной ответственностью», гордящемуся победой разума над природой, теперь я вижу это иначе. Во времена тотальной душевной амнезии, боль и страдание воспринимаются исключительно как результат ошибки. Боль является результатом неправильного поступка. Желание исправить то, что привело к боли, не дает боли служить нам...

Люди считают, что от боли и страдания необходимо поскорее избавиться, потому что они заставляют человека чувствовать себя бессильным. Это своего рода метафизическая ошибка, то есть ошибка мира; или антропологическая ошибка, то есть ошибка человека. А скорее всего, и то и другое. Такая одержимость собственным благополучием и всесильностью сама по себе напоминает историю болезни и терминальную стадию общественного нарциссизма, делая более невозможной эмпатию и сострадание. Как же быстро человек принял идеологию индивидуализма, вынужденный теперь везде и всюду без оглядки убегать от ощущения своей уязвимости. Но ведь уязвимость всегда была частью человеческой природы, которую мы, вместе с болью, в настоящее время разучились терпеть – как в других, так и в себе. Забыв, что мы приходим в эту жизнь с болью, и так же уходим. Но в самой жизни, именно страх боли заставляет нас отделяться друг от друга. Эвтаназия и эпидуральная анестезия скоро станут такими же доступными, как салфетки в супермаркете.

Однако, мы не хотим страдать и придумываем разные «подушки безопасности», чтобы как можно меньше контактировать с болью. Есть интересное мнение, что боль не является чувством, потому что чувства прежде всего отсылают нас к внешним объектам. Например, страх направлен на опасность и служит инстинкту самосохранения, подобно тому, как обоняние откликается на источник запаха. А боль не может быть направлена вовне… Даже язык - с его стремлением всегда иметь объект для вербализации - оказывается беспомощен при выражении боли. Боль противится языку, и не поддается вербализации. «Мне больно»: где тут подлежащее?

На элементарном уровне, то, что не имеет объекта, не может быть выражено в языке. Мы выражаем боль через языковой регресс, прибегаем к звукам, напоминающим о нашей животной природе и находящимся за пределами выученного в социуме человеческого языка. Болевой шок лишает сознания.

Когда я металась по вагону поезда, то ничего кроме мычания производить не могла, даже слезы лились из глаз беззвучно. Боль была настолько оглушительной, что тишина наступила и вокруг, и внутри. Стоны начались потом, когда прошел первичный шок. Но что тяжелее – когда болит тело или душа? Физическая боль напомнила мне о моей «конечности». До тех пор, пока в человеке теплится сознание, оно требует выражения боли, возникает желание поделиться ей. Поэтому я пишу эти письма тебе… Чтобы рассказать, что каким-то магическим образом, физическая боль в пальце приняла на себя удар, и помогла мне пережить дальнейшие потрясения от неправосудного приговора в суде. Как ты видишь, я во всем стараюсь видеть позитивную сторону. Это спасает меня от отчаяния. Ни тебе, ни мне, нельзя терять контакт с жизнью, ожесточаться или удаляться от людей, опасаясь новой боли и предательства. Поэтому, даже, если нас с тобой выбрали для участия в немыслимом эксперименте, давай все же постараемся сохранить в себе способность отделять «зерна» от «плевел», и не потеряем связь с порождающим сознанием, которое лежит еще дальше за пределами этих категорий. Я обещаю тебе, что, сохранившись внутри, мы однажды мы все преодолеем и снова будем вместе! Твоя мама.
Благодарим за репост!
Made on
Tilda